Бернини: Экстаз святой Терезы в капелле Корнаро

250
Поделиться

В ответ на протестантскую Реформацию Римская церковь, отложив в сторону свою идеологическую агрессию, занялась интенсивной пропагандой основ своей доктрины и восстановлением своей репутации. Особая роль в этом была поручена искусству, задачей которого было вернуть верующих, убедив их в том, что путь, выбранный преемниками Петра, есть правильный и единственный для приобретения вечной жизни.

Искусство, а главное, сакральное искусство, должно было вызывать восторг, чтобы представленная сцена, изображённое чудо, казалось настолько реальным, что у верующих не оставалось никакого желания в нём сомневаться. Зритель, конечно, хоть и ощущает обман, но всё равно вовлекается в происходящее.

Бернини и Капелла Корнаро

На призыв Церкви откликнулись многие художники, но именно Джан Лоренцо Бернини (1598-1680) станет безусловным гением барокко, отобразив в своём искусстве церковные доктрины с особенно пылкой чувствительностью. Театральная выразительность была главным инструментом Бернини, с помощью которого он выполнял поручения церкви в пропаганде католицизма. Работы скульптора часто анализируют с точки зрения драматизма. Такое их прочтение может быть точным, но не однозначным и не окончательным. Бернини невозможно заключить в одни только рамки театральности, которая была не самоцелью его искусства, а лишь инструментом, с помощью которого проявлялся его творческий гений.

Во времена понтификата Иннокентия X, между 1647 и 1652 годами, Бернини получает возможность создать один из своих величайших шедевров: капеллу Корнаро в Санта Мария делла Виттория в Риме, одно из самых совершенных и показательных проявлений театральности его стиля. В 1647 году венецианский кардинал Федерико Корнаро поручил художнику спроектировать погребальную капеллу своей семьи в левом трансепте церкви.

Джан Лоренцо Бернини, капелла Корнаро, 1647-52. Рим, церковь Санта-Мария-делла-Виттория

Тереза Авильская

Для украшения алтаря художник выбрал очень полюбившуюся в католической традиции тему — экстаз Святой Терезы, святой XVI века, которую очень почитал заказчик. Тереза Авильская, одна из самых важных и значительных фигур католической контрреформации, основала орден Босых кармелитов и в течение своей жизни стала свидетелем и главным героем необычных, сверхъестественных и загадочных явлений, которые она описала в своей автобиографии.

Для того, чтобы верующие смотрели на сцену с надлежащей стороны, Бернини обрамил работу большой архитектурной рамкой, создав своего рода театральную авансцену, буквально преобразуя пространство капеллы в театр. Инсценировка чуда, божественного явления, или даже просто исторического события, была самым эффективным и современным способом вовлечения публики, по-настоящему чувствовавшей себя свидетелями. Не случайно заказчики, члены семьи Корнаро, изображены здесь в двух боковых ложах, как будто они зрители явления чуда.

Джан Лоренцо Бернини, капелла Корнаро, 1647-52
Джан Лоренцо Бернини, капелла Корнаро, семья Корнаро в ложе справа
Джан Лоренцо Бернини, капелла Корнаро, семья Корнаро в ложе слева

Экстаз Святой Терезы

Визуальной и духовной опорой всего комплекса является скульптурная группа с экстазом Святой Терезы, в которой святая появляется парящей в воздухе на облаке в состоянии полной отрешённости: ее глаза полузакрыты, рот полуоткрыт, руки расслаблены. Улыбающийся серафим, слегка смещая фалду её пышной туники, под которой скрывается нежное женское тело, готов пронзить её сердце золотой стрелой, символом божественной любви.

Джан Лоренцо Бернини, Экстази Святой Терезы, 1647-52 гг. Мрамор и позолоченная бронза. Рим, церковь Санта-Мария-делла-Виттория, капелла Корнаро

Образ женщины вызывает волнение, а ее мимика может казаться двусмысленной. Некоторые критики находят в этой работе «религиозный эротизм». В действительности Бернини лишь пытался воплотить слова самой Терезы, писавшей: «Боль была такой сильной, что я не могла сдержать крика; но, в то же время, я испытывала от неё такую сладость, что хотелось, чтобы она длилась вечно. Это была боль физическая, но не телесная, хоть в определенной степени она и имела отношение к телу. Это была нежнейшая божественная ласка души».

Конечно, гений Бернини балансировал на тонкой грани между религиозным экстазом и сладострастием. Первый свойственен душе, второе — чувствам. Но хоть экстаз и носит больше созерцательный характер, в некоторых случаях он может вовлечь в себя и чувства, стать настоящей физической любовью к Богу.

Джан Лоренцо Бернини, Экстаз Святой Терезы, 1647-52. Фрагмент лица Святой Терезы

Вовлечение зрителя

Если подойти к произведению именно с этой точки зрения, то замечаешь, что ничего Бернини не оставляет на волю случая. Ему мастерски удается привлечь зрителя к состоянию святой, к её переживаниям, а следовательно, и к Богу. Даже складки и драпировка одежды, элементы исключительно функциональные, художник использует в качестве усилителя чувств, как внешнее проявление обволакивающих порывов души. Монашеская ряса Терезы кажется на самом деле животрепещущей материей, которая скручивается и горит, — это душа святой, пожираемая экстазом любви. Короткая туника ангела — это мерцание быстрого пламени огня божественной любви.

Джан Лоренцо Бернини, Экстази Святой Терезы, 1647-52. Фрагмент рясы Святой Терезы

Свет у Бернини

Скульптурная группа выделяется светом, исходящим из верхнего скрытого окна с желтым стеклом. Этот скользящий естественный свет, теплый, мягкий, золотистый, подчёркивает качество материалов, делая мрамор еще более блестящим и придавая ему эффект шелковистости. Естественный свет затем преломляется на бронзовых лучах, напоминающих божественный свет, проливающийся на святую. Свет этот несёт в себе определённый символизм — кажется, будто естественный свет затвердевает, изменяя свою природу, становясь светом божественным.

Верующие, читая Евангелия и жизнеописания святых, знают, что Бог иногда открывает Себя людям. Задуманное таким образом произведение может передать зрителю сильные эмоции, сделать его свидетелем сверхъестественного события и тем самым убедить его в том, что явления подобного рода возможны, и не являются просто литературной выдумкой. Именно это световое решение Бернини получило название «берниниевский свет«.

Джан Лоренцо Бернини, Экстази Святой Терезы, 1647-52, «берниниевский свет»

О важности желания верить

Художественная мысль Бернини, как и художественная мысль барокко в целом, несёт в себе, с точки зрения богословия, идеологию спасения. Французский философ и богослов Блез Паскаль (1623-1662 гг.) считал необходимым убеждать верующих в правоте христианства. В своих «Мыслях», опубликованных посмертно в 1670 году, Паскаль писал о неуместности защищать христианскую религию, следуя рациональному и логически последовательному методу. Потерявших веру невозможно вернуть традиционными спорами о существовании Бога и бессмертии души.

По мнению Паскаля, говоря о вере необходимо в первую очередь убеждать, а не заставлять верить, и это возможно только в том случае, если удастся пробудить в слушателе интерес. Богослов должен уметь достучаться до умов и сердец собеседников словами, подходящими для аудитории, к которой он обращается. Необходимо «заставить их захотеть, чтобы религия была истинной, а уж затем показать, что она истинна».

Паскаль утверждал, что желание, а не интеллект «является одним из главных органов веры» (Мысли, 228). Желание верить в то, что что-то истинно или ложно, исходит из того, что мы к этому чувствуем. Рассудок будет судить исходя из того, что к этому проявило желание. Сознание принимает или наоборот отвергает то, что понравилось или не понравилось, объясняя свою любовь или отвращение, вызванные желанием.

Джан Лоренцо Бернини, капелла Корнаро, 1647-52. Свод со Святым Духом и ангельским триумфом.

Ключ к прочтению

«Я считаю, что вещь не нравится не из-за причин, найденных позже, а что эти причины найдены только потому, что вещь не нравится» (Мысли, 230). Эта мысль очень важна для понимания барочного искусства и архитектуры, которые завораживают, вовлекают, даже околдовывают, обладая тем самым силой убеждения. Паскаль предложил «поставить ставку» на существование Бога, объясняя её беспроигрышность тем, что ставя на Бога мы ничего не теряем, цена проигрыша невелика, лишь небольшие затраты на усилия и обряды праведной жизни, зато выигрыш несоизмеримо велик — вечная жизнь и спасение души. Искусство барокко, всем своим видом, всеми усилиями своей неугомонной изощрённости, уже при жизни доказывает величие и грандиозность этого выигрыша.